Правила игры

Даю установку…

«Установки» курчавого приятеля не прошли даром. Более того, Геннадий, кажется, сам стал верить в то, что он – автор идеи, и всячески отрицал на лобном месте причастность Рустама к этому шагу.

«Превосходная должность – быть на земле человеком, сколько видишь чудесного, как мучительно сладко волнуется сердце в тихом восхищении пред красотою! Ну да – порою бывает трудно, вся грудь нальется жгучей ненавистью и тоска жадно сосет кровь сердца, но это не навсегда дано. Да ведь и солнцу часто очень грустно смотреть на людей: так много потрудилось оно для них, а не удались людишки… Разумеется, есть немало и хороших, но – их надобно починить или – лучше – переделать заново», – писал когда-то Максим Горький. Наблюдая сегодня за событиями серии, я с усмешкой раздумывала: кого бы из участников стоило «починить», а кого – «переделать».

Определенно, «чинить» пора Гену, вконец утратившего свое «я» и превратившегося в послушную куклу Рустама. Днем Калганов, не взирая на существующую у Джикии симпатию к Полине, методично обрабатывал Гену, желая на корню пресечь развитие отношений между ребятами. «Она бесперспективна. Такие отсюда быстро уходят! И что ты будешь делать?

Ты сам знаешь, кто первый начнет орать, что ты должен за ней уйти. Поэтому не обозначай сейчас отношения, не выходи за ней на предвариловке! Не на-до!» – тоном гипнотизера увещевал кудрявый. Прожженный игрок и знаток человеческих слабостей, он выбрал верную тактику и использовал хитрые ораторские фигуры. Вроде как он и не настаивает на именно таком поведении Гены – нет-нет. Но очень настоятельно рекомендует ДРУГУ поступить именно так! А впрочем – делай, как знаешь, коли хочешь оказаться в дурацкой ситуации. После таких недвусмысленных намеков Джикия впал в состояние тягостных раздумий, из которых его вывел присоединившийся к Рустаму Степан: «Ты не понимаешь, какого геморроя ты хапаешь!».

Внутренняя борьба и сомнения отразились на лице Гены. Неприкрытым цинизмом и малодушием несло от этих речей за версту, к тому же ведь так не «по-пацански» поддаться уговорам и фактически исполнить чью-то волю. Уловив эти настроения в глазах мятущегося друга, проворный Калганов стал подчеркивать, что это решение должно быть целиком Генино, что это он САМ должен дойти до мысли о крайней несимпатичности Полины и ее вопиющей бесперспективности. Джикия молчал и слушал.

Уже позже, на предвариловке, он извиняющимся тоном сообщил Поле, что между ними ничего не может быть, и вручил свежесорванный букет иван-чая. «Установки» курчавого приятеля не прошли даром. Более того, Геннадий, кажется, сам стал верить в то, что он – автор идеи, и всячески отрицал на лобном месте причастность Рустама к этому шагу.

А Рустам, удовлетворенно посмеиваясь, будто бы ликовал. «Чем Полина не угодила Гене?» – обратилась к нему с вопросом Бородулька. А он, умиротворенный и довольный происходящим, расслабился и проболтался: «Не знаю. Наверное, в первую очередь, Полина должна была мне угодить…». Каркающим смехом зашлись все присутствующие, гневом сверкнул Джикия и смачно выругался. Пожалела я его, неразумного, чуточку, да и к мысли своей первой опять вернулась – «в починку пора, в починку»!